Айседора Дункан — имя, которое навсегда вписано золотыми буквами в историю танцевального искусства. Она выступила яростным противником академических догм балета, провозгласив свободу движения через танец босиком и разработав собственную, глубоко личную философию хореографии. Ее педагогическое наследие охватывает открытие танцевальных школ как в Европе, так и в России. Однако ее жизненный путь был отмечен не только артистическими прорывами: он был омрачен трагической потерей детей, сложными и драматичными личными отношениями, а также серией неординарных поступков, которые сделали ее одной из самых обсуждаемых и противоречивых женщин своей эпохи.
История Айседоры Дункан, урожденной Доры Энджелы, начиналась в бедности. Ее отец, банкир, разорился, когда она была маленькой, и оставил семью. Мать, Мария Дункан, учительница музыки, переехала с четырьмя детьми из Сан-Франциско в Окленд и, работая не покладая рук, шила на заказ и давала уроки, чтобы прокормить семью. Айседора рано бросила школу, но с юных лет стремилась к собственному пути, начав преподавать ритмику дошкольникам и оттачивая свой уникальный танцевальный стиль.
Она мечтала создать танец, который был бы естественным, строгим, таинственным и божественным, вдохновленным древнегреческими представлениями о гармонии, но свободным от жеманства классической хореографии. Позже она будет кокетливо утверждать, что училась у ветра и морских волн, но на самом деле каждое ее движение было плодом упорного труда и творческого поиска.
Согласно легенде, юная Айседора обращалась к цыганке, чтобы узнать свою судьбу – девушка с юных лет грезила о сцене и мечтала стать знаменитой. Гадалка подтвердила, что ее ждет не просто успех, а мировая слава. «Однако, - предупредила она. - Над твоим родом висит страшное проклятие – не видеть тебе счастья в любви. Ты будешь терять одного за другим самых близких тебе людей и умрешь в одиночестве». Зловещее предсказание сбылось в точности.
Ранняя бедность заставляла мать использовать очарование юной Доры для выживания: девочка с детской непосредственностью «трогала сердца» торговцев, чтобы раздобыть продукты в долг. Позже мать поощряла ее роман с взрослым мужчиной, надеясь на скорый брак. Однако Айседора выбрала иной путь, стремясь к самостоятельности через танец. Ее первые попытки пробиться на сцену были полны отчаяния: ее называли «скучной», требовали «перца» и «дрыганья ног», но Айседора, одетая лишь в белую тунику и танцующая босиком, настаивала на своей естественности. Ее упорство и уникальность, в конце концов, были замечены, и вскоре она стала известна как «божественная босоножка» или «великая босоножка».
Танец Айседоры, отвергающий обувь, нижнее белье и традиционные костюмы, вызывал шок и восхищение. Для пуританского общества того времени ее выступления были дерзким вызовом, но ее обожали и боготворили. Ее экзотические танцы, состоящие из мягкого бега, воздушных прыжков и выразительных жестов, принесли ей мировую славу и благосклонность богатых покровителей.
Однако личная жизнь Айседоры была омрачена чередой несчастий, будто подтверждая зловещее предсказание цыганки о несчастье в любви и потере близких. Первый возлюбленный, художник Иван Мироцкий, оказался женатым. Режиссер Гордон Крэг, от которого она родила дочь Дейдру, бросил ее. Парис Зингер, сын изобретателя швейной машинки, с которым она родила сына Патрика, ревновал ее к сцене и поклонникам, вынудив ее порвать с ним.
Самой страшной трагедией стала гибель ее детей – Дейдры и Патрика. В 1913 году автомобиль, в котором они ехали с няней и шофером, упал в Сену. Никто из них не выжил.
Айседора была опустошена, потеряла связь с реальностью, ей слышались голоса и чудились видения умерших детей. Чтобы заполнить душевную пустоту, она решила родить еще одного ребенка от молодого итальянского любовника, но этот новорожденный мальчик прожил всего несколько дней.
В 1921 году, стремясь дать шанс другим талантливым детям и, возможно, обрести утешение, Айседора Дункан по приглашению Анатолия Луначарского приехала в Москву, чтобы открыть школу танца. Именно там она встретила свою последнюю, самую бурную и трагическую любовь – молодого русского поэта Сергея Есенина.
Их привлекли друг в друге талант, известность и, возможно, страсть к жизни, бьющая через край. Несмотря на 18-летнюю разницу в возрасте, языковой барьер (Есенин не знал иностранных языков, Дункан – русского) и явные различия в темпераментах, их отношения развивались стремительно. Ради Есенина Дункан, пропагандировавшая свободу женщины, вышла замуж, впервые в жизни заключив официальный брак 2 мая 1922 года.
Однако этот союз был полон страданий. Есенин, тоскуя по родине и чувствуя себя «приложением» к мировой звезде, часто прибегал к алкоголю. В состоянии опьянения он устраивал скандалы, громил номера и избивал Айседору. Она, в свою очередь, прощала его, повторяя на ломаном русском: «Я люблю тебя, Сергей Александрович». Брак распался через два года, когда Есенин, вернувшись в Россию, отправил ей телеграмму: «Я люблю другую. Женат. Счастлив». Айседора, несмотря на все унижения, глубоко оплакивала поэта, которого найдут повешенным в ленинградской гостинице «Англетер» всего через два года после их расставания.
Айседора Дункан пережила Есенина всего на два года. 14 сентября 1927 года, в возрасте 50 лет, она отправилась на автомобильную прогулку по Ницце. В тот день на ней был ее знаменитый, развевающийся алый шарф, который часто сопровождал ее на сцене. По зловещей иронии судьбы, именно этот элемент ее сценического образа стал причиной ее гибели. Длинный конец шарфа зацепился за ось заднего колеса автомобиля. Намотавшись, шарф выдернул танцовщицу из машины, сломав ей шею.
Некоторые ее поклонники считали, что даже смерть великой Айседоры стала своего рода шоу, финальным актом ее драматической жизни – эффектным, но трагичным, как и ее вечный внутренний надлом, усугубленный потерями.
Проклятие, предсказанное цыганкой, сбылось: она не увидела счастья в любви и похоронила всех, кого по-настоящему любила, уйдя из жизни в относительном одиночестве, оставив после себя легенду о танце, свободе и несгибаемом духе.
Комментарии
Обалдеть
У Сереги детки талантливые получились .
На ютубе есть старые видео записи ее выступлений. С позиции нашего времени, в этих танцах нет ничего впечатляющего, создается впечатление, что главный эффект был в полуобнаженных прозрачных нарядах танцовщиц, дерзких для того времени.
Ваше имя (Гость), есть фильм, Танцовщица вроде называется, там Айседору играет Лили Депп
фильм проходной, но интересно именно в плане того как изменился танец в те времена, там Айседора показана мимоходом как ученица ГГ и вот именно простые движения и ткань создавали эффект, который привлекал зрителей
в наше время, уже после Айседоры, после Бежара все это кажется примитивом, но для того времени это была революция, которая привела собственно к появлению танцев, отличных от академических и от народных плясок
Есенин: ««Вздорная баба, к тому же иностранная. Не понимает меня, ни в грош не ставит… Если будет ерепениться и морду воротить — вклейте ей комплимент позабористее по женской части. Она это любит. Сразу растает. Она ведь, в сущности, неплохая и даже очень милая иногда.
Ничего похожего с тем, что было в моей жизни до сих пор. Айседора имеет надо мной дьявольскую власть. Когда я ухожу, то думаю, что никогда больше не вернусь, а назавтра или послезавтра я возвращаюсь. Мне часто кажется, что я ее ненавижу. Она — чужая! Понимаешь, совсем чужая. На что мне она? Что я ей? Мои стихи… Мое имя… Ведь я Есенин… Я люблю Россию, коров, крестьян, деревню… А она любит греческие вазы… ха… ха… ха… В греческих вазах мое молоко скиснет… У нее такие пустые глаза… Чужое лицо… жесты, голос, слова — все чужое!.. Все это меня оскорбляет. Я ко всем холоден! Она стара… ну, если уж… Но мне интересно жить с ней, и мне это нравится… Знаешь, она иногда совсем молодая, совсем молодая. Она удовлетворяет меня и любит и живет по-молодому. После нее молодые мне кажутся скучными — ты не поверишь».
Но в какой-то момент терпение самой Айседоры лопнуло: вернула Сергея в Москву и тут же уехала от него одна в Париж, сказав напоследок тому же Илье Шнейдеру: «Я привезла этого ребенка на родину, но у меня нет более ничего общего с ним».
фото: Лидо, Италия
Upd. Бутылка шампанского на пляже и уже в алкоголики записали 🤣
Кабиро, меня тоже зацепил отрывок про бутылку шампанского. Может оно было не таким, как сейчас? Крепче. Ну и утро, жара, там развозит нормас
Лола Кинель:
По берлинскому адресу, указанному в телеграмме, меня ожидала совсем не Айседора, а молодой американец, студент-гуманитарий, по-моему, его звали Мильтон. Он представился как друг Айседоры, и мы пошли в кафе, чтобы все обсудить. Он сказал, что прочитал мое объявление, объяснил, что Айседора не может разговаривать со своим мужем — русским, и, зная, как это тяготит ее, он подумал, не подойду ли ей я в качестве секретаря. И вот ему надо решать, гожусь ли я для этой роли…
Мы разговаривали и пили кофе (плохонький кофе, который немцы называют «блюмхенкафе» — цветочки вы видите на дне саксонских чашек, настолько прозрачен этот отвратительный налиток), и молодой человек экзаменовал меня на должность секретаря для Айседоры и Есенина… После получасовой беседы, касавшейся широкого круга вопросов от большевизма до искусства, он воскликнул:
— Вы справитесь! Вы — как раз то, что надо… и все эти языки. Великолепно! Сейчас же отправим телеграмму. Вы сможете выехать вечером? Вы знаете, она сейчас в Висбадене.
— В Висбадене! Вот интересно! А я только что оттуда.
— Что ж, придется возвратиться. Так вас устраивает вечер?
— Да, конечно, устраивает.
— И еще я вам посоветую, — доверительно произнес он, — не берите особенно много багажа. Она может сказать, что собирается остановиться в каком-нибудь городе на неделю, а уже через несколько часов вы обнаружите, что уезжаете…
Пророческие слова!
Мы зашли на ближайший телеграф, и он попросил дописать одно немецкое слово. Я склонилась над телеграфным бланком и увидела следующее: ДОРОГАЯ АЙСЕДОРА МИСС КИНЕЛ ПЕРСИК ВЫЕЗЖАЕТ ВЕЧЕРОМ.
Это, помню, очень удивило меня. Выражение было для меня необычным. Разумеется, я понимала, что это слэнг, и надеялась, что это комплимент, но почему меня назвали фруктом, и не каким-нибудь, а именно персиком? Почему не грушей, не сливой? Впрочем, если бы он написал «лимон», я бы точно так же удивилась и обнадежилась. Я воздержалась от вопросов, мы пожали друг другу руки и разошлись. Я поспешила в отель, собралась и села на поезд, отправляющийся в Висбаден.
На следующее утро я уже была в отеле «Роза» и, затаив дыхание, постучала в дверь номера Айседоры. Приятный голос ответил: «Войдите», и я вошла.
Полная, средних лет женщина в неглиже цвета семги грациозно полулежала на кушетке. У нее была маленькая головка с тициановскими кудрями, красивый, но жестокий рот и сентиментальные глаза; при разговоре она проглатывала или комкала слова. Когда она поднялась и стала двигаться по комнате, я увидела, что она вовсе не полная и не средних лет: она была прекрасна, непостижимая природная грация сквозила в каждом ее движении… Это была Айседора…
Через некоторое время из соседней спальни вышел молодой человек в белой пижаме. Он выглядел как русский танцовщик из американского водевиля: тускло-золотые вьющиеся волосы, наивные глаза васильковой голубизны, сильное мускулистое тело… Это был Есенин. Позднее я обнаружила, что он отнюдь не наивен. Он был достаточно лукав, подозрителен и инстинктивно умен. Впечатлительный как ребенок, полный противоположностей, крестьянин и поэт — вместе.
Кабиро, спасибо Вам. Интересно почитать впечатление об Айседоре, фото лично для меня никакой прелести не передают.
ATS, это 2 отрывка, посмотрите в сети полностью
…. Там же, в Брюсселе, я впервые услышала, как Есенин читает публике. До этого мне уже приходилось слышать, как он декламировал что-нибудь из своих стихов. Это было время, когда мы с трудом пробирались по одной из книжек его лирики, которые издавались в Берлине. Мне кажется, он читал, чтобы испытать меня. Он пристально всматривался при этом в мое лицо, следя за малейшим его изменением. Не очень-то доверяя впечатлениям других, он имел необыкновенную способность уяснять все самостоятельно. Его глаза суживались, превращаясь в голубые щели, и он пристально следил за собеседником, задавая наивные вопросы и разыгрывая из себя простачка. Иногда он вдруг обращался ко мне с каким-нибудь пустячным вопросом. Спрашивал, например, о моих литературных вкусах, а потом, в разгар беседы, хватал лист бумаги и читал, все время наблюдая за мной. Читал он хорошо, в совершенстве владея голосом, интонацией, выражением…
Только в Брюсселе я поняла все великолепие его декламации. После последнего выступления Айседоры у нас был неофициальный прием в отеле. На нем присутствовала сестра Айседоры — Елизавета, которая приехала с подругой из Берлина, чтобы посмотреть, как танцует Айседора, управляющий мистер Исайя, аккомпаниатор, несколько друзей, Есенин и я.
Айседора, одетая в одну из своих греческих туник, ужинала, полулежа на кушетке. Она была красива и выглядела очень молодо. Это был восхитительный ужин, и у всех было задорное настроение. Даже Есенин, который не мог принять участия в общей беседе, улыбался, был любезен и весел.
После ужина он согласился по просьбе Айседоры почитать. Он ушел в дальний угол комнаты, повернулся к нам лицом и начал. Он взял отрывки из своей драматической поэмы «Пугачев» — этого рассказа о знаменитом казачьем мятежнике. «Пугачев» считается наиболее важной работой Есенина и представляет собой незаконченную драму в восьми сценах.
Я была ошеломлена. Есенинский голос — голос южно-русского крестьянина, мягкий и слегка певучий — передавал изумительный диапазон переживаний. От нежной ласкающей напевности он возносился до диких, то хриплых, то пронзительных выкриков. Есенин был Пугачевым — измученным крестьянином… долго страдавшим, терпеливым, обманутым, а потом — неистовым, хитрым, страшным в своем гневе и требующим свободы и мщения… и потом, в конце, когда его предали, — покорным, покинутым,.. Есенин-Пугачев выражал недовольство шепотом, вел неторопливый рассказ, будто пел песню. Он же орал, плевался, богохульствовал. Его тело раскачивалось в ритме декламации, и вся комната словно вибрировала от его эмоций. Потом, в конце, побежденный, он — Есенин-Пугачев — съежился и зарыдал.
Мы сидели молча… Долгое время никто из нас не мог поднять рук для аплодисментов, потом они разразились вместе с диким шумом и криком… Только я одна знала русский и могла понять смысл, почувствовать мелодичность его слов, но все остальные восприняли силу переживаний и были потрясены до глубины души…
Ну, на Родине Есенин тоже пил, так что дело не в тоске по России было....
Есть предположение, что из-за сухого закона в США Есенин мог пить контрафакт, находясь там, что еще больше усугубило ситуацию.
То , что про Есенина пишут , никак не вяжется с его образом на фотографиях
Видела Айседору в движениях на ютубе . Грации особенной не обнаружила
Есенин , после шикарной жизни в Европе ,вернулся в серую Москву ….
Депрессия накрыла быстро
Интересно бы почитать о ней и Есенине, про их отношения, как его воспринимали. Если кто-то знает хорошую литературу на эту тему, напишите, пожалуйста.
Почитайте её мемуары. Разные издания: "Моя жизнь. Моя любовь", "Мой муж Сергей Есенин".
"Моя жизнь. Встречи с Есениным" - в этом издании во второй части воспоминания И. И. Шнейдера: «Я прожил с Айседорой Дункан и Сергеем Есениным в Москве под одной кровлей почти три года, немного путешествовал с ними, был свидетелем первой их встречи. В моей памяти жива история их большой любви, которую Луначарский назвал потом «горьким романом»
На Флибусте всё можно найти
Гость (Гость), спасибо большое, обязательно поищу.
Гость (Гость), спасибо большое, обязательно поищу.
Как интересно, только сейчас на фото Айседоры в возрасте увидела, как она похожа на нашу Гундареву. И не классические красавицы, а как на мужчин действовали.
ElenaS, внутренняя энергия внешне несимпатичных людей. + Самоувенность
Лола:
Я пробыла с Айседорой и Есениным целый месяц, прежде чем увидела ее в танце. Это произошло в Брюсселе, куда она была приглашена на три дня. Я должна признаться, что со временем любопытство и волнение в ожидании этого события сменились чувством какого-то страха: Айседора была немолода и чуть полновата, и хотя природная грация, которая была присуща каждому ее движению, уже завоевала мое воображение, я страшно боялась, что разочаруюсь, увидев ее на сцене. Для меня это было бы крушением надежд. К тому же для активной подготовки и тренировки в ее распоряжении оказалось лишь несколько дней, сокращенных переездами и повседневными заботами. За те недели, что я провела с нею, я не замечала, чтобы она соблюдала хоть какую-нибудь диету или делала бы то, что, как известно, обычно делают танцовщицы...
Когда я попала в театр, он был переполнен народом, и атмосфера его была заряжена тем напряжением, которое обычно при ожидании крупной сенсации. Раскрылся занавес. Сцена была пуста: в правом углу — рояль, за ним — пианист, по бокам — знакомые всем голубые занавесы Айседоры...
Затихли неизбежные перешептывания и шум, заиграл пианист. В противоположном углу раздвинулись голубые драпировки, появилась Айседора.
И вот я приступаю к самой трудной части этой книги: разве можно описать то волшебство, каким был ее танец!
Все, что я помню сейчас, это то, что я сидела в ложе и испытывала восторг, скорее даже какое-то благоговение. Все мои абсурдные опасения были забыты, словно их и не бывало. Я была преисполнена радости и глубокого смирения перед чудом красоты.
Если бы меня попросили описать движения танца, мне было бы трудно сделать это. Каждый танец был маленькой завершенной композицией, поэмой, полной чувства и мысли. Ни одно движение, ни один жест не были лишними: как все гении, она добивалась максимального эффекта, затрачивая минимум средств. Разумеется, здесь не было ничего похожего на манерничанье или кокетство; каждое движение было божественно, просто, красиво. Пожалуй, я даже не решусь назвать это танцем, ведь импровизация ее состояла из различного рода движений, от едва заметных до довольно-таки высоких прыжков. Не было только такой вещи, как шаг. Одно движение переходило в другое столь же органично н естественно, как на деревьях растут листья, И каждый танец был единой прекрасной, волнующей линией, волшебным сплавом движений, каждое из которых было достойно великого скульптора.
Вряд ли хотя бы один из ее танцев можно было отнести к определенному жанру, но каждый был полон глубокого смысла. В них словно бы раскрывалось все многообразие эмоций, испытываемых человеком, человечеством. Они были всеобщи. Например, в прелюде Шопена Айседора, просто переходила с одного конца сцены на другой. Как описать эту дюжину шагов, представляющих собой единую композицию? Ее можно бы назвать: «Отчаяние, смерть и воскресение». Или: «Печаль и радость». Танец начинался с умеренного движения, замиравшего до абсолютного покоя, потом постепенно ускорялся и достигал кульминации. Был у нее и знаменитый шубертовский «Музыкальный момент», в котором простыми и совершенно не поддающимися описанию движениями она передавала, пожалуй, все волнующие чувства материнства.
Разве можно забыть неповторимую грацию ее прекрасных рук, когда она как будто укачивала ребенка, грацию тех несчастных рук, которые так долго оставались пустыми? А вальсы Брамса? В особенности один, где Айседора в образе богини радости усыпает все вокруг себя цветами. Я могла бы поклясться, что видела на сцене детей... Но здесь не было ничего, кроме ковра... улыбалась танцующая Айседора, склоняясь в порывах счастья направо и налево… Это было настоящее волшебство...
я помню Цискаридзе в своем интервью говорил нечто похожее и про Уланову и про Плисецкую. обе, уже тогда немолодые танцовщицы, произвели неизгладимое впечатление. про Плисецкую он еще дополнительно говорил, что это же ее выступление он видел в записи позже, и был удивлен - не было того эффекта. скорее наоборот видны были все изъяны ситуации - немолодой возраст+ балерина. а вживую зал с ума сходил от восторга, был заворожен и он вместе со всеми. магия танца + талант + харизма
В моём опыте бывало много раз, что выступление (танец, хор, опера) в моменте производит неизгладимое впечатление, а в записи часть магии пропадает. Для себя я это объясняю телесным резонансом: живое реагирует на живое (вибрации, эмоции).
Магия Айседоры во многом в этом была, в еë живости, новизне для того времени, современному обывателю сейчас конечно это не понять. А профессионалы от танца еë весьма уважают, Айседора - бабушка современного танца и танце-двигательной терапии, ни одна лекция об истории этих направлений не проходит без упоминании еë имени.
Смотрю на ее фото и диву даюсь, как она могла так очаровывать. Но возможно в динамике, в реальности она была феноменальна. Харизма, природные данные, умение телом выражать чувства, мысли. Возможно интуитивно (а может и не только интуитивно) чувствовала гипнотические ритмы. Верю, что дело не только в легализованной обнаженке. Непростая была, исключительная женщина.
Vaselina, вот с кого начинался и отрабатывался промоушн. Причем это делалось по разным общественным фронтам, тот же фрейдизм, дарвинизм стали очень популярены в то время, ну и куда же без культуры танца, как Луначарскому этого не знать, когда он "варился" в этом.
Судя по-прочитанному, Есенин был обычным альфонсом и абъюзером.
А так же не скажешь, очень нежные и романтичные стихи.
Покончил с собой возможно из-за того, что не смог свести концы с концами и оплатить ту же гостиницу. То, что он сам работал на органы, кажется, очевидным. Может быть, ещё и это.(
Гость (Гость), а что вы читали?
Я читала не так уж и много, но такого однозначного негативного мнения о нем не составила. Айседора тоже абьюзила). Про альфонса утверждать бы я не стала. Он не был бездельником, доход был и от гонораров и от некой лавки по продаже книгопечатных изданий. Да, нерегулярный.
В какой-то период у него был ежемесячный гонорар 1000 рублей. При средней зарплате в 40.
Вы же представляете, что из себя представляла новая Советская Россия, и что лазурный берег Франции. Он вполне себе это все сравнивает, по мне неуместно, мы пережили тяжёлую 1ю мировую войну, а им весело и легко.
Гость (Гость), Франция сильно пострадала в 1 МВ, во 2МВ даже не стала бороться, а просто сдалась на милость старому противнику.
И надо понимать, что он снимал номер в самом дорогом отеле Англетер/Астории. Это и сейчас страшно дорого. На свои он мог?
Гость (Гость), мог. Получил оплату и вперед, хоть на 2 дня. Рационального в тратах там не ночевало.
У Айседоры у самой была так себе ситуация с финансами.
Гость (Гость),
Интересный разбор
… «Сначала все было хорошо. С мая по ноябрь 1922 года (полгода) Айседора и Есенин успешно гастролировали в Германии, Франции, Италии, а вот в Америке после первых двух выступлений что-то случилось. Важно отметить, что и концертную, и лекционную деятельность вели они оба, каждый — свою, а Есенин вдобавок занимался издательским посредничеством, переводами, налаживал связи с журналами. Его сидение в задней комнате во время представлений Айседоры — не что иное, как романтизированный миф. В июне Государственный ученый совет при Наркомпросе совещается насчет «академического обеспечения» для Сергея Александровича и решает положительно, хотя и по III категории. Тогда же в Берлине Есенин договаривается с Гржебиным об издании, видимо, совместной его с Мариенгофом книги стихов — на английском. Несколькими днями позже Элленс и Милославская начинают готовить книгу французских переводов из ранней лирики. В конце июля в Германии выходит поэма «Пугачев» (стоит 50 марок). В августе начинается работа с Кинел, поскольку Есенин хочет перевести не только «Исповедь хулигана», но и ранние стихи — на английский, а в середине месяца уже выходят во французском переводе в Le Disque Vert «Кобыльи корабли» в адаптации Милославской и со статьей Элленса. Не будем распространяться подробно о незамедлительных реакциях и откликах газет на переводы из Есенина («Руль», «Накануне», «Последние новости», «Разрезной нож» и т. д.), скажем лишь, что в основном это положительные или восторженные обстоятельные материалы. В начале сентября «Скифы» предлагают купить за 30 марок книгу Андрея Белого и Сергея Есенина «Россия и Инония». В сентябре Госиздат издает его «Избранные стихи» и должен перевести отчисления… Думаю, темп покорения мира и успешность уже понятны, можно не продолжать? Очевидно, что никакой изоляции, непонятости или отсутствия издательского диалога у поэта в Европе не было. Что бы он там ни преувеличивал в своих письмах к Мариенгофу, а факты вещь упрямая. Вот финансовые успехи — вопрос другой.
Да, даже Госиздат ухитрился Есенина, в отсутствие Есенина, обмануть в тиражах и объемах, что уж говорить о Мариенгофе, пишущем из далекой Страны Советов сопайщику про «жалкие 6 миллионов в день» (инфляционные рубли) от «Стойла» — читай, и на Катю-то не хватает. Все же в Берлине поэт дает вечер в «Доме искусств», еще в мае, и он финансово успешен, если сравнивать с «концертами» в США. Эренбург упоминает в письме к знакомой художнице, что Есенин получает оплату за ангажемент 5 000 марок в месяц, однако проверить их получение вряд ли возможно. В июне Сергей Александрович продал «Универсальному издательству» антологию стихов за 1918 — 1922 годы, но уже через две недели после этого события он вынужден занять через Кусикова у Крандиевской 100 марок, чтобы спрятаться от Айседоры на Уландштрассе. Либо Есенин был не способен с умом распоряжаться получаемыми деньгами, либо он их недополучал, либо он отсылал их в Россию сестрам и родне (проверить это сложно, потому что в переписке много темных мест и утрат, а очевидцы противоречат друг другу). Как бы то ни было, очевидно, что управление капиталом за рубежом поэту не давалось, хотя его издательские и гастрольные дела до определенного момента были успешны. В финансово-бытовом отношении он был достаточно неприспособлен в гастролях без своей жены — нет, вовсе не беспомощен, просто его образ жизни вел в направлении финансового краха, а Айседора сдерживала этот вектор.
Да, она была в чем-то на него похожа, не ей было учить его уму-разуму: то арендатор не заплатит и сбежит с вещами, то концерт не окупит даже аккомпаниатора, то женская натура не сдержит себя — и вот уже танцовщица получает непомерный счет за разнесенные в крошки буржуазные статуэтки. Да, у него были собственные средства и активная деятельность, он «вертелся», как и его жена. Но у него не было кредитов в отелях и ресторанах, не было европейских связей, вернее, были, конечно, и немало — вот только он не умел ими правильно пользоваться — чаще эмигранты пользовались им. И потому, имея фактические доходы, поэт не мог в реальности функционировать самостоятельно в направлении успеха. Хотя он немало гастролировал на Родине и удачный опыт у него был, здесь так не получалось, и эта организационная зависимость задевала, видимо, его мужскую гордость. Айседора была его промо-локомотивом и исправно выполняла свою задачу, но вдруг оказалось, что Сергей Александрович не хочет выступать в роли вагона и, как бы это выразиться корректно, но в то же время сродни его мышлению, въезжать в мировую славу на бабе.
В октябре Сергей Александрович ступает на обетованную землю Америки, которая была его изначальной целью, прибыв туда на пароходе «Paris», где коммунизм уже наступил: вино и пиво бесплатно, так что поэт вполне мог бы счесть это билетом в рай. Правда, в газете «Русский голос» его называют Александром, а Айседора дает клятву властям, что ей 38 лет, но это же мелочи. 14 октября возникают первые тучки на горизонте: в Карнеги-холл Айседора выводит своего супруга, замотанного в длинный шарф и наряженного в русский национальный костюм, на сцену и сравнивает его с Уолтом Уитменом. Какой знакомый сюжет, только другой год, другие лица! В то время как в Париже выходят его стихи в Clarte, а в Норвегии Mot dag публикует о нем статью, здесь, в Америке, он превращается в Ессенина и Юсенина, «неуемного муженька» и ряженого. 21 октября происходит катастрофа в Бостоне, когда журналисты искажают слова Дункан о том, что она — красная, затем их выставляет Чикаго, и, судя по всему, от пережитого стресса и психологического удара обухом, к ноябрю у поэта начинается запой. 1 ноября Ярмолинский берет у растерянного Сергея Александровича рукопись его сборника в Нью-Йорке, но вовсе не намерен ее издавать. Тогда же появляется неопределенная информация в печати («Накануне») о вечере Есенина в Америке, причем так и неясно, прошел ли он, где и когда. 12 ноября классик отправляет отчаянное письмо Мариенгофу и тогда же отменяется его лекция-декламация, за которую «левая» газета предложила поэту 50 долларов.
Очевидно, что дело здесь не клеится, и в надежде на сборы 21 ноября Дункан выступает в театре Индианаполиса, где ведет себя минимум странно, шокируя пуританские нравы. Далее ее ждут Луисвилл и Канзас, все эти выступления финансово не оправдывают себя, босоножка получает постоянные предупреждения от администрации о выдворении ее с супругом в случае хотя бы небольшого эпатажа. А к декабрю становится очевидно, что придется продать что-то из недвижимости, чтобы продолжать — временно помогает займ у Зингера в 60 000 долларов «на школу в Москве». В Кливленде местная газета пишет о запросе Есениным американского гражданства, Айседора представляет мужа как «величайшего поэта со времен Пускина», а в Нью-Йорке в продажу поступает «Пугачев» Есенина за 30 центов. И в общем, все понятно. Ну и что же, мог бы удовольствоваться, как Зевс, и одною Европой, тоже неплохая часть суши.
Извините, но известно, что Есенин не знал ни одного языка, кроме русского.
То, что его стихи переводили кто-то на какой-тот язык - это , спасибо Айседора.))
И вообще спасибо ей, что они появились в среде белой эмиграции, хотя она к нему относилась резко негативно, в том числе из-за его образа жизни.
Все эти романсы на его стихи появились очень позже, где-то в 90е., потому что за пределом России его ненавидели.
Интересно, какими- такими переводами он мог заниматься, не зная ни каких языков?
Гость (Гость), не сам переводил, а курировал, видимо. Нашел переводчика, оплату за работу, договорился с типографией, реализацией. Вот и занимался). Там такая бурная деятельность, что на альфонса Есенин не тянет.
И что у него негативного было с образом жизни? Поэт пил? Вот невидаль!
Есенин вдобавок занимался издательским посредничеством, переводами, налаживал связи с журналами.
Какими переводами мог заниматься человек, который не знает никакие кроме родного языки?
Все остальное только подтверждает несостоятельность Есенина.
И да , для Асейдоры он был такой забавный аттракцион, это как медведя привезти, убьет всех или нет... А он не убил, просто бухал и строчил что-то по-русски.
Кроме этого, я хочу сказать, что русская европейская диаспора всегда считала Есенина приспособленцем, который не гнушается ничем. Поэтому все эти стихи мимо...
Здесь ещё важно то, что он повесился не в подворотне какой-нибудь или в дешёвом доходном доме, а в самой дорогой гостинице города Астории (она и сейчас самая дорогая)., как минимум, он там жил какое-то время, а за чьи деньги неизвестно...
Если сам смог заработать, то молодец...
На ютубе мне попадались интервью с несколькими психиатрами и все они сходятся во мнении, что у него скорее всего была биполярка, говорят, что это по его стихам прямо бросается в глаза. Верят, что в депрессивной фазе он сам с собой это сделал.
Я поясню. Он был как " рву рубаху" для своих и ради свободы всех в России,
Но также был комфортно себя чувствую, попивая шампанское, с немолодой супругой, которая платежеспособна.)
А свобода, пусть она останется просто свободой для тех, кто хочет бороться.((
Гость (Гость), противоречий не увидела 😅
Добавить комментарий