О теории "мертвого интернета"

Я работаю аналитиком данных в одной из крупнейших в мире компаний, занимающихся инфраструктурой данных, уже около семи лет и мне кажется, что «теория мертвого интернета» вполне может быть правдой. Большую часть дня я занимаюсь цифрами, обработкой данных, мониторингом – всей этой скучной работой на бэкэнде, которая поддерживает функционирование интернета. Раньше это приносило странное удовлетворение. Но примерно два года назад я начал замечать вещи, которые не сходятся.

Началось это с простого аудита для розничного клиента. Данные выглядели нормально, пока я не понял, что примерно восемьдесят семь процентов их активных пользователей не отслеживались по какой-либо известной или последовательной истории активности. Новые устройства, IP-адреса, не совпадающие с известными регионами, даже поддельные GPS-треки. Это был не бот-трафик, по крайней мере, не в традиционном смысле. Это были сфабрикованные личности. Целые кластеры. Как будто они были созданы просто для того, чтобы существовать.

 Сначала я предположил, что это какой-то сбой синхронизации API или повреждение метаданных. Но чем глубже я копал, тем страннее становилось. Поведение пользователей не было случайным, оно было ритмичным. На первый взгляд, оно выглядело как человеческое, но следовало настолько точным временным петлям, что могло быть только искусственным. Они кликали на одни и те же страницы в одну и ту же секунду каждый день. Делали паузы на одинаковые интервалы. Я буквально построил график, и он выглядел как нотная запись на нотном стане.

Я также провел анализ настроений в разговорах, просто чтобы убедиться. Но чем больше я изучал, тем больше всё в интернете казалось странным. Комментарии, твиты, результаты поиска — всё имело один и тот же тон, эту странную, шаблонную нейтральность. Никаких настоящих эмоций, никакого истинного несогласия. Просто пустой, вежливый шум.

Однажды в офисе кто-то пошутил о «теории мертвого интернета», о том, что большинство людей в сети сейчас — фейковые, просто создатели контента, общающиеся с другими создателями контента, чтобы поддерживать показатели вовлеченности. Я посмеялся вместе с ними, но позже не мог перестать думать об этом.  Итак, я это проверил.

Я сопоставил анонимные потоки данных, используя внутренние инструменты, к которым, вероятно, у меня не должно было быть доступа. Я хотел посмотреть, сколько действительно уникальных характерных признаков человеческого общения всё ещё встречаются в наших индексированных данных. Число оказалось смехотворно низким. Примерно двенадцать процентов. Двенадцать процентов всего глобального трафика, демонстрирующих паттерны реального человека. Остальное — эхо-шум.

Когда я отметил результаты как аномалию паттерна в отчёте, его закрыли почти мгновенно. На следующее утро моя история доступа была стёрта, как будто ничего и не произошло. Даже мои локальные резервные копии были повреждены.

С тех пор каждый раз, когда я листаю социальные сети или читаю комментарии, меня охватывает тревожное чувство, что меня окружают призраки. Слова, которые выглядят живыми, опубликованные системами, которые научились звучать по-человечески, или людьми, которым стало всё равно, и они перестали замечать разницу.

Иногда я задаюсь вопросом, а не умер ли интернет на самом деле. Может быть, он всё ещё работает, но только механически, — это труп сигналов, притворяющихся живыми.