Бабженя ньюс

📌Я всегда считала, что одно из  негласных соглашений цивилизации: если мест мало — ты занимаешь ровно столько, сколько тебе нужно. Не больше. Это элементарная гигиена совместного существования.

Но к сожалению, всегда и везде находится человек, который смотрит на длинный диван, два столика и думает: «А почему бы мне не занять всё? Два-то удобнее чем один». 

Maison & Objet — идеальная иллюстрация к этому. Дизайнеры, архитекторы, люди, которые могут часами обсуждать оттенки серого, почти все оказываются говном, как только речь заходит о свободном стуле. 

На этой выставке отвратительный и дорогой общепит. Есть одно чуть менее отвратительное кафе, но там не хватает столов и стульев в обеденное время. Я пью чай и скроллю ленту одна.

Рядом стоят люди с кофе, сэндвичами, с лицами, полными тихого отчаяния. И стоит только показать рукой: «welcome», — они смотрят на меня так, будто я им только что подарила гражданство Монако.

Сначала присели француженки и сказали, что сколько лет они сюда ездят, никто так не делает. И это поразительно. Потому что именно так и должно быть.

В Кукотаве на Тербатас всегда в ланч не хватает места. И я — единственный человек, который показывает, что у меня один стул свободен, и можно сесть. Одна женщина мне грустно сказала: это у нас встречается не часто. 

Вчера зашли в Kukotava на Антонияс, пока ребёнок был в  английской школе. Народу немного, но и столиков мало. Один свободный у двери, но там дует. Свободен бар, но там высокие стулья, на которых удобно только тем, кто не собирается сидеть дольше трёх минут.

И есть длинный диван на два столика. У одного столика занято: пуховики навалены, среди них — милейший двухлетний ребёнок. Второй столик свободен. Родители ребёнка стоят в очереди перед нами.

Друг кладёт куртку — занять место (второй столик). Родители начинают жестами (друг англоязычный) объяснять, что это место тоже занято, оказывается, они собирались занять оба столика.

— Мы ж не поместимся, — говорят они мне по-русски. 

— Вы не можете втроем занять два стола, — отвечаю. — Один столик — одна семья. Диван общий, и он рассчитан на два столика. 

— А в чём проблема? — удивляется мужчина и показывает на неудобный стол у двери.

Проблема в том, что в мире до хуя таких людей, как ты, чувак. Они приходят в общественное место и сразу начинают жить так, будто оно частное. Пуховики получают отдельные посадочные места. Пространство расширяется по мере аппетита.

Настоящая проблема не в том, что кто-то хочет сидеть удобно. Проблема в том, что до хуя людей, которые захватывает общие удобства.

Эти люди всегда выглядят нормальными. Без рогов. Без запаха серы. С милыми детьми, аккуратными пуховиками и выражением искреннего недоумения: «А в чём проблема? Вот же есть столик у двери».

И главное, он реально не понимает, в чем проблема отправить другого человека сидеть на сквозняке только потому, что тебе так удобнее.

Эту историю запомнила на всю жизнь. В Брюсселе мы однажды пришли на ланч в популярное кафе. Мест не было вообще. Люди ели стоя. Кто-то балансировал тарелкой на подоконнике, кто-то держал еду в руках, как на вокзале.

Я отправилась искать хоть сантиметр незанятого пространства. И вдруг вижу: пожилая пара сдвинула два столика, заняла весь диван и разложила вещи на соседних стульях. Два человека оккупировали пространство для пятерых.

Я подошла. Посмотрела на них укоризненно. Они смотрят в ответ — враждебно. И мужик спрашивает: «Vous voulez quoi?»

И тут терпение закончилось.

— Я хочу, — ответила я, — чтобы в мире было поменьше таких людей, как вы. Освободите второй стол. Нас трое, мы сюда сядем. 

И мы сели. 

Боже, сделай так, чтобы таких людей было поменьше.